WWW.DOCX.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Интернет материалы
 

«Антон Павлович Чехов ЧАЙКА ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА Ирина Николаевна Аркадина, по мужу Треплева, актриса. Константин Гаврилович Треплев, ее сын, молодой человек. Петр ...»

Антон Павлович Чехов

ЧАЙКА

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Ирина Николаевна Аркадина, по мужу Треплева, актриса.

Константин Гаврилович Треплев, ее сын, молодой человек.

Петр Николаевич Сорин, ее брат.

Нина Михайловна Заречная, молодая девушка, дочь богатого помещика.

Маша.

Борис Алексеевич Тригорин, беллетрист.

Евгений Сергеевич Дорн, врач.

Семен Семенович Медведенко, учитель.

Действие происходит в усадьбе Сорина. -- Между третьим и четвертым действием проходит два года.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Часть парка в имении Сорина. Широкая аллея, ведущая по направлению от зрителей в глубину парка к озеру, загорожена эстрадой, наскоро сколоченной для домашнего спектакля, так что озера совсем не видно. Налево и направо у эстрады кустарник. Несколько стульев, столик. Только что зашло солнце. На эстраде за опущенным занавесом Яков и другие работники; слышатся кашель и стук. Маша и Медведенко идут слева, возвращаясь с прогулки.

Медведенко. Отчего вы всегда ходите в черном?

Маша. Это траур по моей жизни. Я несчастна.

Медведенко. Отчего? (В раздумье.) Не понимаю...

Маша. (Протягивая ему табакерку) Одолжайтесь.

Медведенко. Не хочется. У моей души и у вашей нет общих точек соприкосновения. Это понятно. Какая охота идти за человека, которому самому есть нечего?

Маша. Ваша любовь трогает меня, но я не могу отвечать взаимностью, вот и все. И дело не в деньгах, и бедняк может быть счастливым.

Входят справа Сорин и Треплев.

Треплев. (Увидев Машу и Медведенка.) Господа, когда начнется, вас позовут, а теперь нельзя здесь. Уходите, пожалуйста.

Маша (оглядываясь на эстраду). Пойдёмте. (уходят)

Треплев. Только бы Заречная не опоздала, а то пропадет весь эффект. Пора бы уж ей быть. (Поправляя дяде галстук и волосы) Надо бы тебе постричься, что ли...

Сорин (расчесывая бороду). Трагедия моей жизни. У меня и в молодости была такая наружность, будто я пил запоем. Меня никогда не любили женщины. (Садясь.) Отчего сестра не в духе?

 

Треплев. Отчего? (Садясь рядом.) Ревнует. Она еще не знает моей пьесы, но уже ненавидит ее. Ей уже досадно, что вот на этой маленькой сцене будет иметь успех Заречная, а не она.

Сорин. Успокойся, мать тебя обожает.

Треплев. Моя мать меня не любит. Ей хочется жить, носить светлые кофточки, а я ей постоянно напоминаю, что она уже не молода. Она любит театр, ей кажется, что она служит человечеству, святому искусству, а по-моему, современный театр - это рутина, предрассудок. Когда из пошлых картин и фраз стараются выудить мораль, - мораль маленькую, удобопонятную, полезную в домашнем обиходе; когда в тысяче вариаций мне подносят всё одно и то же, одно и то же, - то я бегу, как Мопассан бежал от Эйфелевой башни, которая давила ему мозг своею пошлостью.

Сорин. Без театра нельзя.

Треплев. Нужны новые формы. Новые формы нужны, а если их нет, то лучше ничего не нужно. (Смотрит на часы.) Я люблю мать, сильно люблю; но она ведёт бестолковую жизнь, открыто живет с этим беллетристом Тригориным, имя ее постоянно треплют в газетах - и это меня утомляет. Иногда же во мне просто говорит эгоизм обыкновенного смертного; бывает жаль, что у меня мать известная актриса, и, кажется, будь это обыкновенная женщина, то я был бы счастливее.  

Сорин. А я, брат, люблю литераторов. Когда-то я страстно хотел двух вещей: хотел жениться и хотел стать литератором, но не удалось ни то, ни другое. Да. И маленьким литератором приятно быть, в конце концов.





Треплев (прислушивается). Это она..

Нина (взволнованно). Я не опоздала...

Треплев. Конечно нет…

Нина. Весь день я беспокоилась, мне было так страшно! Я боялась, что отец не пустит меня... (Крепко жмет руку Сорина.) Почему вы смеётесь?

Сорин (смеется). Глазки, кажется, заплаканы...Нехорошо!

Нина. Да, это так... Через полчаса я уеду, надо спешить. Бога ради не удерживайте.

Треплев. В самом деле, пора начинать. Надо идти звать всех.

Сорин. Я схожу, я схожу…(уходит)

Нина. Отец и его жена не пускают меня сюда. Говорят, что здесь богема... боятся, как бы я не пошла в актрисы... Мое сердце полно вами.

Поцелуй.

Треплев. Не уезжайте рано, умоляю вас.

Нина. Нельзя.

Треплев. Тогда я поеду к вам, Нина, и всю ночь буду стоять в саду и смотреть на ваше окно.

Нина. Нельзя, вас заметит сторож.

Треплев. Я люблю вас. (пауза) Вы волнуетесь?..

Нина. Да, очень. Ваша мама - ничего, ее я не боюсь, но у вас Тригорин, известный писатель... Какие у него чудесные рассказы!

Треплев (холодно). Не знаю, не читал.

Нина. В вашей пьесе трудно играть. В ней мало действия, одна читка. И в ней совсем нет живых лиц.

Треплев. Живые лица! Надо изображать жизнь не такою, как она есть, и не такою, как должна быть, а такою, как она представляется в мечтах.

Нина. В пьесе, по-моему, непременно должна быть любовь...(оба уходят за кулисы)

Входят Аркадина под руку с Сориным, Тригорин, Медведенко и Маша.

Аркадина (сыну). Мой милый сын, когда же начало?

Треплев выходит из-за эстрады.

Треплев. Господа, прошу внимания! Я начинаю. О вы, почтенные старые тени, которые носитесь над озером, усыпите нас, и пусть нам приснится то, что будет через двести тысяч лет!

Сорин. Через двести тысяч лет ничего не будет.

Треплев. Ну что ж, пусть изобразят нам это ничего.

Аркадина. Пусть. Мы все спим.

Треплев (умоляюще и с упреком). Мама!

Поднимается занавес; открывается вид на озеро; луна над горизонтом, отражение ее в воде; на большом камне сидит Нина Заречная, вся в белом.

Нина. Люди, львы, орлы и куропатки, рогатые олени, пауки, и молчаливые рыбы, обитавшие в воде, морские звезды и те, которых нельзя было видеть глазом, -- словом, все жизни, все жизни, все жизни, свершив печальный круг, угасли... Уже тысячи веков, как земля не носит на себе ни одного живого существа, и эта бедная луна напрасно зажигает свой фонарь. Пусто, пусто, пусто. Страшно, страшно, страшно. Тела живых существ исчезли в прахе, и вечная материя обратила их в камни, в воду, в облака, а души их всех слились в одну. Общая мировая душа -- это я. Во мне сознания людей слились с инстинктами животных, и я помню все, все, все, и каждую жизнь в себе самой я переживаю вновь.

Аркадина. Серой пахнет. Это так нужно?

Треплев. Да.

Аркадина (смеется). Да, это эффект.

Треплев. Мама!

Нина. Я одинока. Раз в сто лет я открываю уста, чтобы говорить, и мой голос звучит в этой пустоте уныло, и никто не слышит... И вы, бледные огни, не слышите меня...

Как пленник, брошенный в пустой глубокий колодец, я не знаю, где я и что меня ждет. От меня не скрыто лишь, что в упорной, жестокой борьбе с дьяволом, началом материальных сил, мне суждено победить, и после того материя и дух сольются в гармонии прекрасной и наступит царство мировой воли. Но это будет лишь, когда мало-помалу, через длинный, длинный ряд тысячелетий, и луна, и светлый Сириус, и земля обратятся в пыль... А до тех пор ужас, ужас... Вот приближается мой могучий противник, дьявол. Я вижу его страшные багровые глаза...

Аркадина (тихо). Это что-то декадентское.

Треплев (вспылив, громко). Всё! Пьеса кончена! Довольно! Занавес! Занавес!

Аркадина. Что же ты сердишься?

Треплев. Довольно! Занавес! Занавес! Виноват! Я выпустил из вида, что писать пьесы и играть на сцене могут только немногие избранные. Я нарушил монополию! Мне... Я... (Хочет еще что-то сказать, но машет рукой и уходит влево.)

Аркадина. Что с ним?

Сорин. Ирина, нельзя так, матушка, обращаться с молодым самолюбием.

Аркадина. Что же я ему сказала?

Сорин. Ты его обидела.

Аркадина. Он сам предупреждал, что это шутка, и я относилась к его пьесе, как к шутке.

Сорин. Все-таки...

Аркадина. Теперь оказывается, что он написал великое произведение! Скажите, пожалуйста! Стало быть, устроил он этот спектакль и надушил серой не для шутки, а для демонстрации... Ему хотелось поучить нас, как надо писать и что нужно играть. Наконец, это становится скучно.

Сорин. Он хотел доставить тебе удовольствие.

Аркадина. Да? Однако же вот он не выбрал какой-нибудь обыкновенной пьесы, а заставил нас прослушать этот декадентский бред. Ради шутки я готова слушать и бред, но ведь тут претензии на новые формы, на новую эру в искусстве. А, по-моему, никаких тут новых форм нет, а просто дурной характер.

Тригорин. Каждый пишет так, как хочет и как может.

Аркадина. Пусть он пишет как хочет и как может, только пусть оставит меня в покое.

Нина (выходя из-за эстрады.) Очевидно, продолжения не будет, мне можно выйти. Здравствуйте! (Целуется с Аркадиной)

Сорин. Браво! браво!

Аркадина. Браво! браво! Мы любовались. С такою наружностью, грешно сидеть в деревне. У вас должен быть талант. Слышите? Вы обязаны поступить на сцену!

Нина. О, это моя мечта! (Вздохнув.) Но она никогда не осуществится.

Аркадина. Кто знает? Вот позвольте вам представить: Тригорин, Борис Алексеевич.

Нина. Я так рада... (Сконфузившись.) Я всегда вас читаю...

Аркадина (усаживая ее возле). Не конфузьтесь, милая. Он знаменитость, но у него простая душа.

Нина (Тригорину). Не правда ли, странная пьеса?

Тригорин. Я ничего не понял. Впрочем, смотрел я с удовольствием. Вы так искренно играли.

Пауза.

Дорн. Тихий ангел пролетел.

Нина. Мне пора. Прощайте.

Аркадина. Куда? Куда так рано? Мы вас не пустим.

Нина. Меня ждет папа.

Аркадина. Какой он, право... (Целуются.) Ну, что делать. Жаль, жаль вас отпускать.

Нина. Если бы вы знали, как мне тяжело уезжать!

Аркадина. Вас бы проводил кто-нибудь, моя крошка.

Нина (испуганно). О, нет, нет!

Сорин (ей, умоляюще). Останьтесь!

Нина. Не могу, Петр Николаевич.

Сорин. Останьтесь на один час и всё. Ну что, право...

Нина (подумав, сквозь слезы). Нельзя! (Пожимает руку и быстро уходит.)

Аркадина. Несчастная девушка в сущности. Говорят, ее покойная мать завещала мужу всё свое громадное состояние, всё до копейки, и теперь эта девочка осталась ни с чем, так как отец ее уже завещал всё своей второй жене. Это возмутительно.

Дорн. Да, ее папенька порядочная-таки скотина, надо отдать ему полную справедливость.

Сорин (потирая озябшие руки). Пойдемте-ка, господа, и мы, а то становится сыро. У меня ноги болят.

Аркадина. Ну, пойдем, старик злосчастный. (Берет его под руку.)

Все уходят, кроме Дорна.

Треплев (входит). Уже нет никого.

Дорн. Я здесь.

Треплев. Меня по всему парку ищет Машенька. Несносное создание.

Дорн. Константин Гаврилович, мне ваша пьеса чрезвычайно понравилась. Странная она какая-то, и конца я не слышал, и все-таки впечатление сильное. Вы талантливый человек, вам надо продолжать. Я что хочу сказать? Художественное произведение непременно должно выражать какую-нибудь большую мысль. Только то прекрасно, что серьезно.

Треплев. Вы говорите -- продолжать?

Дорн. Да... Но изображайте только важное и вечное. В произведении должна быть ясная, определенная мысль. Вы должны знать, для чего пишете, иначе, вы заблудитесь и ваш талант погубит вас.

Треплев. Виноват, где Заречная?

Дорн. Она уехала домой.

Треплев (в отчаянии). Что же мне делать? Я хочу ее видеть... Мне необходимо ее видеть... Я поеду...

Маша входит.

Маша. Константин Гаврилович, идите домой. Вас ждет ваша мама. Она непокойна.

Треплев. Скажите ей, что я уехал. И прошу вас всех, оставьте меня в покое! Оставьте! Не ходите за мной!

Дорн. Но, но, но, милый... нельзя так... Нехорошо.

Треплев (сквозь слезы). Прощайте, доктор. Благодарю вас... (Уходит.)

Дорн (вздохнув). Молодость, молодость!

Маша. Когда нечего больше сказать, то говорят: молодость, молодость... (Нюхает табак.)

Дорн (берет у нее табакерку и швыряет в кусты). Это гадко! Пойдёмте.

Пауза.

Маша. Погодите.

Дорн. Что?

Маша. (Волнуясь.) Помогите мне. Почему-то я всею душой чувствую, что вы мне близки... Помогите, а то я сделаю глупость, надсмеюсь над своею жизнью, испорчу ее... Не могу дольше...

Дорн. Но в чём? В чем помочь?

Маша. Я люблю Константина.

Дорн. Как все нервны! И сколько любви... Колдовское озеро! (Нежно.) Что я могу сделать? Что? Что?

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Полдень. Жарко. Сбоку площадки, в тени старой липы, сидят на скамье Аркадина, Дорн и Маша.

Аркадина. (Читает вслух книгу Мопассана.) "И, разумеется, для светских людей баловать романистов и привлекать их к себе так же опасно, как лабазнику воспитывать крыс в своих амбарах. А между тем их любят. Итак, когда женщина избрала писателя, которого она желает заполонить, она осаждает его посредством комплиментов, любезностей и угождений..." Ну, это у французов, может быть, но у нас ничего подобного, никаких программ. У нас женщина обыкновенно, прежде чем заполонить писателя, сама уже влюблена в него по уши.

Идет Сорин, опираясь на трость, и рядом с ним Нина; Медведенко катит за ними пустое кресло.

Сорин (тоном, каким ласкают детей). А у нас радость? Отец и мачеха уехали в Тверь, и мы теперь свободны на целых три дня.

Нина (садится рядом с Аркадиной и обнимает ее). Я так рада.

Сорин (садится в свое кресло). Она сегодня красивенькая.

Аркадина. Нарядная, интересная... За это вы умница. (Целует Нину.) Но не нужно очень хвалить, а то сглазим. А где Борис Алексеевич?

Нина. Я видела. Он в купальне рыбу удит.

Аркадина. Как ему не надоест! (Хочет продолжать читать.)

Нина. Что вы читаете?

Аркадина. Мопассана "На воде". (Читает несколько строк про себя.) Ну, дальше неинтересно и неверно. (Закрывает книгу.) Непокойна у меня душа. Скажите, что с моим сыном? Отчего он так скучен и суров? Он целые дни проводит на озере, и я его почти совсем не вижу.

Маша. У него нехорошо на душе. (Нине, робко.) Прошу вас, прочтите из его пьесы!

Нина (пожав плечами). Вы хотите? Это так неинтересно!

Маша (сдерживая восторг). Когда он сам читает что-нибудь, то глаза у него горят и лицо становится бледным. У него прекрасный, печальный голос; а манеры, как у поэта.

Слышно, как храпит Сорин.

Дорн. Спокойной ночи!

Аркадина. Петруша!

Сорин. А?

Аркадина. Ты спишь?

Сорин. Нисколько.

Аркадина. Ты не лечишься, а это нехорошо.

Сорин. Я рад бы лечиться, да вот доктор не хочет.

Дорн. Лечиться в шестьдесят лет!

Сорин. И в шестьдесят лет жить хочется.

Дорн (досадливо). Э! Ну, принимайте валериановые капли.

Медведенко. Петру Николаевичу следовало бы бросить курить.

Сорин. Пустяки.

Дорн. Нет, не пустяки. Вино и табак обезличивают. После сигары или рюмки водки вы уже не Петр Николаевич, а Петр Николаевич плюс еще кто-то, у вас расплывается ваше я, и вы уже относитесь к самому себе, как к третьему лицу -- он.

Сорин (смеется). Вам хорошо рассуждать. Вы пожили в удовольствие на своем веку, а я? Я прослужил по судебному ведомству 28 лет, но еще не жил, ничего не испытал, в конце концов, и, понятная вещь, жить мне очень хочется. Вы сыты и равнодушны и потому имеете наклонность к философии, я же хочу жить и потому пью за обедом херес и курю сигары и все. Вот и все.

Дорн. Надо относиться к жизни серьезно, а лечиться в шестьдесят лет, жалеть, что в молодости мало наслаждался, это, извините, легкомыслие.

Маша (встает). Завтракать пора, должно быть. (Идет ленивою, вялою походкой.) Ногу отсидела... (Уходит.)

Дорн. Пойдет и перед завтраком две рюмочки пропустит.

Сорин. Личного счастья нет у бедняжки.

Дорн. Пустое, ваше превосходительство.

Сорин. Вы рассуждаете, как сытый человек.

Аркадина. Ах, что может быть скучнее этой вот милой деревенской скуки! Жарко, тихо, никто ничего не делает, все философствуют... Хорошо с вами, друзья, приятно вас слушать, но... сидеть у себя в номере и учить роль - куда лучше! Пойдёмте друзья, действительно пора завтракать.(Уходит, следом за ней все по одному остальные. Нина задержалась.)

Треплев входит без шляпы, с ружьем и с убитою чайкой, кладет у ног Нины чайку.

Треплев. Я имел подлость убить сегодня эту чайку. Кладу у ваших ног.

Нина. Что с вами?

Треплев (после паузы). Скоро таким же образом я убью самого себя.

Нина. Я вас не узнаю.

Треплев. Да, после того, как я перестал узнавать вас.

Нина. В последнее время вы стали раздражительны, выражаетесь все какими-то символами. И вот эта чайка…Я слишком проста, чтобы понимать вас.

Треплев. Что тут понимать!? Это началось с того вечера, когда так глупо провалилась моя пьеса. Женщины не прощают неуспеха. Презираете меня, считаете заурядным, ничтожным, бездарным, каких много... (Топнув ногой.) О, как это я хорошо понимаю, как понимаю! У меня в мозгу точно гвоздь, будь он проклят вместе с моим самолюбием, которое сосет мою кровь, сосет, как змея... (Увидев Тригорина, который идет, читая книжку.) Вот идет истинный талант; ступает, как Гамлет, и тоже с книжкой. (Дразнит.) "Слова, слова, слова..." Это солнце еще не подошло к вам, а вы уже улыбаетесь, взгляд ваш растаял в его лучах. Не стану мешать вам. (Уходит быстро.)

Нина. Здравствуйте, Борис Алексеевич!

Тригорин. Здравствуйте, Нина. (садится и что-то записывает в книжку). Нюхает табак и пьет водку... Всегда в черном. Ее любит учитель...

Нина. Я вам не помешаю.

Тригорин. Да, нет, что вы, садитесь.

Голос Аркадиной (из дому): "Борис Алексеевич! Идите завтракать, мы вас ждём"

Тригорин. Меня зовут... (Увидев чайку.) А это что?

Нина. Чайка. Константин Гаврилыч убил.

Тригорин. Красивая птица. (Записывает в книжку.)

Нина. Что это вы пишете?

Тригорин. Так... Сюжет мелькнул... (Пряча книжку.) Сюжет для небольшого рассказа: на берегу озера с детства живет молодая девушка, такая, как вы; любит озеро, и счастлива, и свободна, как чайка. Случайно пришел человек, и от нечего делать погубил ее, как вот эту чайку. (задумался, пауза) Что?

Нина. Нет. Ничего… (через паузу) А, вот скажите как чувствуется известность? Как вы ощущаете, что вы известны?

Тригорин. Как? Должно быть, никак. (Подумав.) Что-нибудь из двух: или вы преувеличиваете мою известность, или же вообще она никак не ощущается.

Нина. А если читаете про себя в газетах?

Тригорин. Когда хвалят, приятно, а когда бранят, то потом два дня чувствуешь себя не в духе.

Нина. Чудный мир! Как я завидую вам, если бы вы знали! Жребий людей различен. Одни едва влачат свое скучное, незаметное существование, все похожие друг на друга, все несчастные; другим же, как, например, вам, выпала на долю жизнь интересная, светлая, полная значения... Вы счастливы... Ваша жизнь прекрасна!

Тригорин. Что же в ней особенно хорошего? (Смотрит на часы.) Извините, я должен сейчас идти и писать. Мне некогда... (Смеется.) Вы, как говорится, наступили на мою самую любимую мозоль, и вот я начинаю волноваться и немного сердиться. Впрочем, давайте говорить. Будем говорить о моей прекрасной, светлой жизни... Ну-с, с чего начнем? (Подумав немного.) Бывают насильственные представления, когда человек день и ночь думает, например, все о луне, и у меня есть своя такая луна. День и ночь одолевает меня одна неотвязчивая мысль: я должен писать, я должен писать, я должен... Едва кончил повесть, как уже почему-то должен писать другую, потом третью, после третьей четвертую... Пишу непрерывно, как на перекладных, а иначе не могу. Что же тут прекрасного и светлого, я вас спрашиваю?

Нина. Вы просто избалованы успехом.

Тригорин. Каким успехом? Я никогда не нравился себе. Я не люблю себя как писателя. Я люблю вот эту воду, деревья, небо, я чувствую природу, она возбуждает во мне страсть, непреодолимое желание писать. Но ведь я не пейзажист только, я ведь еще и гражданин, я чувствую, что если я писатель, то я обязан говорить о народе, об его страданиях, и я говорю, говорю обо всем, тороплюсь, меня со всех сторон подгоняют, сердятся, я мечусь из стороны в сторону, вижу, что наука и жизнь все уходят вперед и вперед, а я все отстаю, отстаю, как мужик, опоздавший на поезд, и, в конце концов, чувствую, что я умею писать только пейзаж, а во всем остальном я фальшив и фальшив до мозга костей.

Нина. Вы заработались. Вы недовольны собою, но для других вы прекрасны! За такое счастье, как быть писательницей или артисткой, я перенесла бы нелюбовь близких, нужду, разочарование, я жила бы под крышей и ела бы только ржаной хлеб, страдала бы от недовольства собою, от сознания своих несовершенств, но зато бы уж я потребовала славы... настоящей, шумной славы... (Закрывает лицо руками.) Голова кружится...

Пауза.

Аркадина. (За сценой) Борис Алексеевич?

Тригорин. Сейчас! (Идет и оглядывается на Нину)

Тригорин уходит в дом.

Нина (после некоторого раздумья). Сон!

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Столовая в доме Сорина. Направо и налево двери. Буфет. Шкап с лекарствами. Посреди комнаты стол. Чемодан и картонки; заметны приготовления к отъезду. Тригорин завтракает, Маша стоит у стола.

Маша. Если бы он ранил себя серьезно, я не стала бы жить ни одной минуты. А все же я храбрая. Вот взяла и решила: вырву эту любовь из своего сердца, с корнем вырву.

Тригорин. Каким же образом?

Маша. Замуж выхожу. За Медведенка.

Тригорин. Это за учителя?

Маша. Да.

Тригорин. Не понимаю, какая надобность.

Маша. (Наливает рюмку водки.) Вы не смотрите на меня так. Женщины пьют чаще, чем вы думаете. Меньшинство пьет открыто, как я, а большинство тайно. Да. И всё водку или коньяк. Желаю вам! Вы человек простой, жалко с вами расставаться. (Пьёт.)

Тригорин. Мне самому не хочется уезжать.

Маша. А вы попросите, чтобы она осталась.

Тригорин. Нет, теперь не останется. Сын ведет себя крайне бестактно. То вот стрелялся, то вот, теперь, говорят, собирается меня на дуэль вызвать. А чего ради? Дуется, фыркает, проповедует новые формы... Но ведь всем хватит места, и новым и старым, - зачем толкаться?

Пауза. Входит Нина и останавливается у окна.

Маша. Мой учитель не очень-то умен, но добрый человек, и меня сильно любит. И его жалко. И его мать старушку жалко. Ну-с, позвольте пожелать вам всего хорошего. Не поминайте лихом. (Крепко пожимает руку.) Очень вам благодарна за ваше доброе расположение. Пришлите мне ваши книжки, с автографом. Только не пишите "многоуважаемой", а просто так: "Марье, родства не помнящей, неизвестно для чего живущей на этом свете". Прощайте! (Уходит.)

Нина (протягивая в сторону Тригорина руку, сжатую в кулак). Чёт или нечет?

Тригорин. Чёт.

Нина (вздохнув). Нет. У меня в руке только одна горошина. Я загадала: идти мне в актрисы или нет? Хоть бы посоветовал кто.

Тригорин. Тут советовать нельзя.

Пауза.

Нина. Мы расстаемся и... пожалуй, более уже не увидимся. Я прошу вас принять от меня на память вот этот маленький медальон. Тут ваши инициалы...и название вашей книжки: "Дни и ночи".

Тригорин. Спасибо. Прелестный подарок!

Нина. Вот и всё. Иногда вспоминайте обо мне.

Тригорин. Я буду вспоминать. Я буду вспоминать вас, такою, какою вы были в тот ясный день - помните? - неделю назад…еще тогда на земле лежала убитая чайка.

Нина. Больше нам говорить нельзя, сюда идут... Перед отъездом дайте мне две минуты, умоляю вас... (Уходит влево.)

Одновременно входят справа Аркадина, Сорин во фраке со звездой.

Аркадина. Оставался бы ты дома. Тебе ли с твоим ревматизмом разъезжать по гостям? (Тригорину.) Это кто сейчас вышел? Нина?

Тригорин. Да.

Аркадина. Мы не помешали? (Садится.) Кажется, все уложила. Замучилась.

Тригорин (читает на медальоне). "Дни и ночи", страница 121, строки 11 и 12.

(Аркадиной.) Тут в доме есть мои книжки?

Аркадина. У брата в кабинете, в угловом шкапу.

Тригорин. (Уходит.)

Аркадина. Право, Петруша, остался бы дома...ну, что тебе делать в городе?

Сорин. Ну, особенного конечно ничего, но все же. (Смеется.) Будет закладка земского дома и все такое... А потом, знаешь, хочется хоть на часок-другой воспрянуть от этой пискариной жизни, а то очень уж я залежался, точно старый мундштук. Я приказал подавать лошадей к часу, в одно время и выедем.

Аркадина (после паузы). Ну, что ж, живи тут, не скучай, наблюдай за сыном.

Пауза.

Вот уеду, и не буду знать, отчего стрелялся Константин. Мне кажется, ревность, и чем скорее я увезу отсюда Тригорина, тем лучше.

Сорин. Как тебе сказать? Были и другие причины. Человек молодой, умный, живет в деревне, в глуши, без денег, без положения, без будущего.

Аркадина. Горе мне с ним! (В раздумье.) Поступить бы ему на службу, что ли...

Сорин (насвистывает, потом нерешительно). Мне кажется, было бы самое лучшее, если бы ты... дала ему немного денег. Прежде всего ему нужно одеться по-человечески. Посмотри, один и тот же сюртучишко он таскает три года. (Смеется.) Да и погулять бы ему не мешало... Поехать за границу, что ли... Это ведь не дорого стоит.

Аркадина. Но, пожалуй, на костюм я ему еще и могу, но чтоб за границу... Да, нет, в настоящее время и на костюм не могу. (Решительно.) Нет у меня денег! Нет!

Сорин. Ты, не сердись, милая. Я тебе верю...

Аркадина (сквозь слезы). Нет у меня денег!

Сорин. Будь у меня, я бы сам дал, но у меня ничего нет, ни пятачка.

Аркадина. Да, у меня есть деньги, но ведь я артистка; одни туалеты разорили совсем.

Сорин. Ты добрая, милая... Я тебя уважаю... Да... Но опять со мною что-то того... (Пошатывается.) Голова кружится. (Держится за стол.)

Аркадина (испуганно). Петруша! (Стараясь поддержать его.) Петруша, дорогой мой..Что с тобой? (Кричит.) Эй, кто-нибудь! Да, помогите же мне! Помогите!..

Входят Треплев с повязкой на голове, Медведенко.

Ему дурно!

Треплев. Воды!

Сорин. Ничего, ничего... (Улыбается и пьет воду.) Уже прошло... и все...

Треплев (матери). Не пугайся, мама, это не опасно. С дядей теперь это часто бывает. (Дяде.) Тебе, дядя, надо полежать.

Сорин. Немножко, да, да... А в город, я все-таки поеду... Полежу и поеду... (Идет, опираясь на трость.)

Медведенко (ведет его под руку). Есть загадка: утром на четырех, в полдень на двух, вечером на трех...

Сорин (смеется). Именно. А ночью на спине. Благодарю вас, я сам могу идти...

Медведенко. Ну вот, церемонии!..

Он и Сорин уходят.

Аркадина. Как он меня напугал!

Треплев. Ему нездорово жить в деревне. Тоскует. Вот если бы ты, мама, вдруг расщедрилась и дала ему взаймы тысячи полторы-две, то он мог бы целый год прожить в городе

Аркадина. У меня нет денег. Я актриса, а не банкирша.

Пауза.

Треплев. Мама, перемени мне повязку. Ты это хорошо делаешь.

Аркадина (достает из аптечного шкапа иодоформ и ящик с перевязочным материалом). А доктор опоздал.

Треплев. Обещал быть к десяти, а уже полдень.

Аркадина. Садись. (Снимает у него с головы повязку.) Ты как в чалме. Вчера один приезжий спрашивал на кухне, какой ты национальности. А у тебя почти совсем всё зажило. (Целует его в голову.) Ты без меня опять не сделаешь чик-чик?

Треплев. Ну, что ты, мама. То была минута отчаяния. Это никогда не повторится. (Целует ей руку.) У тебя золотые руки. Помню, очень давно, когда ты еще служила на казенной сцене, -- я тогда был маленьким, -- у нас во дворе была драка, сильно побили жилицу-прачку. Помнишь? Ее подняли без чувств... ты все ходила к ней, носила лекарства, мыла в корыте ее детей. Помнишь?

Аркадина. Нет. (Накладывает новую повязку.)

Треплев. Две балерины жили тогда в том же доме, где мы... Ходили к тебе кофе пить...

Аркадина. Это помню.

Треплев. Богомольные они такие были.

Пауза.

В последнее время, вот в эти дни, я люблю тебя так же нежно и беззаветно, как в детстве. Кроме тебя, теперь у меня никого не осталось. Только зачем, зачем между мной и тобой стал этот человек.

Аркадина. Ты не понимаешь его, Константин. Это благороднейшая личность...

Треплев. Благороднейшая личноность. Однако, когда ему доложили, что я собираюсь вызвать его на дуэль, благородство не помешало ему сыграть труса. Уезжает. Позорное бегство!

Аркадина. Какой вздор! Я сама увожу его отсюда. Наша близость, конечно, не может тебе нравиться, но ты умен и интеллигентен, я имею право требовать от тебя, чтобы ты уважал мою свободу.

Треплев. Я уважаю твою свободу, но и ты позволь мне быть свободным и относиться к этому человеку как я хочу. Благороднейшая личность! Вот мы с тобою почти ссоримся из-за него, а он теперь где-нибудь в гостиной или в саду смеется надо мной и над тобой, развивает Нину, старается окончательно убедить ее, что он гений.

Аркадина. Для тебя наслаждение говорить мне неприятности. Я уважаю этого человека и прошу при мне не выражаться о нем дурно.

Треплев. А я не уважаю. Ты хочешь, чтобы я тоже считал его гением, но, прости, я лгать не умею, от его произведений мне претит.

Аркадина. Это зависть. Людям не талантливым, но с претензиями, ничего больше не остается, как порицать настоящие таланты. Нечего сказать, утешение!

Треплев (иронически). Настоящие таланты! (Гневно.) Да, я талантливее вас всех, коли на то пошло! (Срывает с головы повязку.) Вы, рутинеры, захватили первенство в искусстве и считаете законным и настоящим лишь то, что делаете вы сами, а остальное вы гнетете и душите! Не признаю я вас! Не признаю ни тебя, ни его!

Аркадина. Жалкий декадент!..

Треплев. А ты отправляйся в свой милый театр и играй там в жалких, бездарных пьесах!

Аркадина. Никогда я не играла в таких пьесах. Оставь меня! Ты и жалкого водевиля написать не в состоянии. Киевский мещанин! Приживал!

Треплев. Скряга!

Аркадина. Оборвыш!

Треплев садится и тихо плачет

Ничтожество! (Пройдясь в волнении.) Не плачь. Не нужно плакать... (Плачет.) Не надо... (Целует его в лоб, в щеки, в голову.) Милое мое дитя, прости... Прости свою грешную мать. Прости меня несчастную.

Треплев (обнимает ее.) Если бы ты знала! Я все потерял. Всё. Она меня не любит, и я уже не могу писать...не могу…

Аркадина. Не отчаивайся... Все обойдется. Я сейчас увезу его, и она опять тебя полюбит. (Утирает ему слезы.) Будет. Будет. Мы уже помирились? Да?

Треплев (целует ей руки). Да, мама.

Аркадина (нежно). Помирись и с ним. Не надо дуэли... Ведь не надо?

Треплев. Хорошо... Только, мама, позволь мне не встречаться с ним. Мне это тяжело... выше сил... (Входит Тригорин.) Прости я пойду. (Быстро убирает в шкап лекарства.) А повязку уже доктор сделает...

Тригорин (ищет в книжке). Страница 121... строки 11 и 12... (Читает.) "Если тебе когда-нибудь понадобится моя жизнь, то приди и возьми ее".

Треплев подбирает с полу повязку и уходит.

Аркадина (поглядев на часы). Скоро лошадей подадут.

Тригорин (про себя). Если тебе когда-нибудь понадобится моя жизнь, то приди и возьми ее.

Аркадина. У тебя, надеюсь, все уже уложено?

Тригорин (нетерпеливо). Да, да... (В раздумье.) (Аркадиной.) Останемся еще на один день!

Аркадина отрицательно качает головой.

Останемся!

Аркадина. Я знаю, что тебя здесь удерживает. Ты немного опьянел, отрезвись.

Тригорин. Ты же умница, взгляни на все это, как истинный друг... (Жмет ей руку.) Ты способна на жертвы... Отпусти меня...

Аркадина (в сильном волнении). Ты так увлечен?

Тригорин. Меня манит к ней! Быть может, это именно то, что мне нужно.

Аркадина. Любовь провинциальной девочки? О, как ты мало себя знаешь!

Тригорин. Ты должна понять меня… Я никогда не знал ещё настоящей любви. В молодости было некогда, я обивал пороги редакций, боролся с нуждой... А теперь вот она, эта любовь... Какой же смысл бежать от нее?

Аркадина (с гневом). Ты сошел с ума! Вы все сговорились сегодня мучить меня! (Плачет.)

Тригорин (берет себя за голову). Не понимает! Не хочет понять!

Аркадина. Неужели я уже так стара и безобразна, что со мною можно, не стесняясь, говорить о других женщинах? (Обнимает его и целует.) Да ты обезумел! Мой прекрасный, дивный... Ты, последняя страница моей жизни! (Становится на колени.) Моя радость, моя гордость, мое блаженство... (Обнимает его колени.) Если ты покинешь меня, хотя на один час, то я не переживу, сойду с ума, мой изумительный, великолепный, мой повелитель...

Тригорин. Сюда могут войти. (Помогает ей встать.)

Аркадина. Пусть, я не стыжусь моей любви к тебе. (Целует ему руки.) Сокровище мое, отчаянная голова, ты хочешь безумствовать, но я не хочу, не пущу... (Смеется.) Ты мой... ты мой... И этот лоб мой, и глаза мои, я эти прекрасные шелковистые волосы тоже мои... Ты весь мой. Ты такой талантливый, умный, лучший из всех теперешних писателей, ты единственная надежда России... У тебя столько искренности, простоты, свежести, здорового юмора...

Ну, посмотри мне в глаза... посмотри... Похожа я на лгунью? Вот и видишь, я одна умею ценить тебя; одна говорю тебе правду, мой милый, чудный... Поедешь? Да? Ты меня не покинешь?..

Тригорин. У меня нет своей воли... У меня никогда не было своей воли... Вялый, рыхлый, всегда покорный -- неужели это может нравиться женщине? Бери меня, увози, но только не отпускай от себя ни на шаг...

Аркадина (Развязно, как ни в чем не бывало.) Впрочем, если хочешь, можешь остаться. Я уеду сама, а ты приедешь потом, через неделю, когда захочешь. В самом деле, куда тебе спешить?

Тригорин. Нет, уж поедем вместе.

Аркадина. Ну, как хочешь. Вместе, так вместе...

Пауза. Тригорин что-то записывает в книжку.

Что ты там пишешь?

Тригорин. Утром слышал хорошее выражение: "Девичий бор"... Пригодится. (Потягивается.) Значит, ехать? Опять вагоны, станции, буфеты, отбивные котлеты, разговоры...

Сорин (в пальто с пелериной, в шляпе, с палкой, выходит из левой двери; проходя через комнату). Сестра, пора, как бы не опоздать, в конце концов. Я иду садиться. (Уходит.)

Медведенко. А я пойду пешком на станцию... провожать. Я живо... (Уходит.)

Аркадина. Где Константин? Скажите ему, что я уезжаю. Надо проститься.

Все уходят вправо. Сцена пуста. За сценой шум, какой бывает, когда провожают.

Тригорин (возвращаясь). Я забыл свою трость. Она, кажется, там на террасе.

Идет и у левой двери встречается с Ниной, которая входит.

Это вы? Мы уезжаем...

Нина. Я знала, что мы еще увидимся. Я чувствовала,. (Возбужденно.) Борис Алексеевич, я решила бесповоротно, жребий брошен, я поступаю на сцену. Завтра меня уже здесь не будет, я ухожу от отца, покидаю все, начинаю новую жизнь... Я уезжаю, как и вы... в Москву.

Тригорин (оглянувшись). Остановитесь в "Славянском Базаре"... Дайте мне тотчас же знать... Молчановка, дом Грохольского... Я тороплюсь...

Пауза. Она склоняется к нему на грудь.

Занавес

Между третьим и четвертым действием проходит два года.

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Одна из гостиных в доме Сорина, обращенная Константином Треплевым в рабочий кабинет. Направо и налево двери, ведущие во внутренние покои. Прямо стеклянная дверь на террасу. Кроме обычной гостиной мебели, в правом углу письменный стол, возле левой двери турецкий диван, шкап с книгами, книги на окнах, на стульях. -- Вечер. Горит одна лампа под колпаком. Полумрак. Слышно, как шумят деревья и воет ветер в трубах. Стучит сторож. Медведенко и Маша входят.

Медведенко. Как они однако долго.

Маша. Дождь. До станции более семи вёрст.

Медведенко. Надо бы сказать, чтобы сломали в саду тот театр. Стоит голый, безобразный, как скелет. Когда я вчера вечером проходил мимо, то мне показалось, будто в нем кто то плакал. (уходит)

Маша. Ну, вот...

Медведенко. Поедем, Маша, домой!

Маша. Поезжай.

Медведенко. Поедем! Наш ребеночек, небось, голоден.

Маша. Пустяки. Его Матрена покормит.

Медведенко. Жалко. Уже третью ночь без матери.

Маша. Скучный ты стал. Прежде, бывало, хоть пофилософствуешь, а теперь все ребенок, домой, ребенок, домой. Поезжай сам.

Медведенко. Завтра приедешь?

Маша (нюхает табак). Ну, завтра, завтра. Пристал...

Входят Треплев, идет к своему столу и садится. Пауза.

Медведенко. Так я пойду. Прощай, Маша. (Целует у жены руку.) Прощайте, Константин Гаврилыч.

Треплев молча подает руку; Медведенко уходит.

Маша. Никто не думал и не гадал, что из вас, Константин Гаврилыч, выйдет настоящий писатель.

Пауза. Открывается левая дверь, Дорн и Медведенко катят в кресле Сорина.

Медведенко. У меня теперь в доме шестеро. А мука семь гривен пуд.

Дорн. Вот тут и вертись.

Медведенко. Вам хорошо смеяться. Денег у вас куры не клюют.

Маша (мужу). Ты не уехал? (с горькою досадой, вполголоса). Глаза бы мои тебя не видели!

Медведенко, опечаленный, отходит в сторону.

Дорн. Денег? За тридцать лет практики, мой друг, беспокойной практики, когда я не принадлежал себе ни днем, ни ночью, мне удалось скопить только две тысячи, да и те я прожил недавно за границей. У меня ничего нет.

Кресло останавливается в левой половине комнаты; Маша и Дорн садятся возле.

Сорин. Где сестра?

Дорн. Она поехала на станцию встречать Тригорина. Сейчас вернется.

Сорин. Если вы нашли нужным выписать сюда сестру, значит, я опасно болен. (Помолчав.) Вот история, я опасно болен, а между тем мне не дают никаких лекарств.

Дорн. А чего вы хотите? Валериановых капель? Соды? Хины?

Сорин. Ну, начинается философия. Что за наказание! (Кивнув головой на диван.) Это для меня постлано?

Полина Андреевна. Для вас, Петр Николаевич.

Сорин. Благодарю вас.

Дорн (напевает). "Месяц плывет по ночным небесам..."

Сорин. Вот хочу дать Косте сюжет для повести. Которая должна называться так: "Человек, который хотел". "L'homme qui a voulu". В молодости когда-то хотел я сделаться литератором -- и не сделался; хотел жениться -- и не женился; хотел всегда жить в городе -- и вот кончаю свою жизнь в деревне. Вот и вся повесть.

\

Дорн. Хотел стать действительным статским советником -- и стал им.

Сорин (смеется). К этому я не стремился. Это вышло само собою.

Дорн. Выражать недовольство жизнью в шестьдесят семь лет, согласитесь, -- это не великодушно.

Сорин. Какой упрямец. Поймите, жить хочется!

Дорн. Это легкомыслие. По законам природы всякая жизнь должна иметь конец.

Сорин. Вы рассуждаете, как сытый человек. Вы сыты и потому равнодушны к жизни, вам все равно. Но умирать, поверьте, и вам будет страшно.

Дорн. Страх смерти -- животный страх... Надо подавлять его. Сознательно боятся смерти только верующие в вечную жизнь, которым страшно бывает своих грехов. А вы, во-первых, неверующий, во-вторых -- какие у вас грехи? Вы двадцать пять лет прослужили по судебному ведомству -- только всего.

Сорин (смеется). Двадцать восемь...

Дорн. ( К Треплеву) Мы вам мешаем работать.

Треплев. Нет, ничего.

Медведенко. Позвольте вас спросить, доктор, какой город за границей вам больше понравился?

Дорн. Генуя.

Треплев. Почему Генуя?

Дорн. Там превосходная уличная толпа. Движешься в толпе без всякой цели, сливаешься с нею психически и начинаешь верить, что в самом деле возможна одна мировая душа, вроде той, которую когда-то в вашей пьесе играла Нина Заречная. Кстати, где теперь Заречная? Где она и как?

Треплев. Должно быть, здорова.

Дорн. Мне говорили, будто она повела какую-то особенную жизнь. В чем дело?

Треплев. Это, доктор, длинная история.

Дорн. А вы покороче.

Пауза.

Треплев. Она убежала из дому и сошлась с Тригориным. Это вам известно?

Дорн. Знаю.

Треплев. Был у нее ребенок. Ребенок умер. Тригорин разлюбил ее и вернулся к своим прежним привязанностям, как и следовало ожидать. Впрочем, он никогда не покидал прежних, а по бесхарактерности как-то ухитрился и тут и там. Насколько я мог понять из того, что мне известно, личная жизнь Нины не удалась совершение.

Дорн. А сцена?

Треплев. Кажется, еще хуже. Дебютировала она под Москвой в дачном театре, потом уехала в провинцию. Тогда я не упускал ее из виду и некоторое время куда она, туда и я. Бралась она все за большие роли, но играла грубо, безвкусно, с завываниями, с резкими жестами. Бывали моменты, когда она талантливо вскрикивала, талантливо умирала, но это были только моменты.

Дорн. Значит, все-таки есть талант?

Треплев. Понять было трудно. Должно быть, есть. Я ее видел, но она не хотела меня видеть, и прислуга не пускала меня к ней в номер. Я понимал ее настроение и не настаивал на свидании.

Пауза.

Сорин. Прелестная была девушка.

Дорн. Что-с?

Сорин. Прелестная, говорю, была девушка. Действительный статский советник Сорин был даже в нее влюблен некоторое время.

Дорн. Старый ловелас.

Слышен смех Аркадиной.

Маша. Кажется, приехали...

Входят Аркадина, Тригорин.

Тригорин (Сорину). Здравствуйте, Петр Николаевич! Что это вы все хвораете? Нехорошо! (Увидев Машу, радостно.) Марья Ильинична!

Маша. Узнали? (Жмет ему руку.)

Тригорин. Замужем?

Маша. Давно.

Тригорин. Счастливы? (Раскланивается с Дорном и с Медведенком, потом нерешительно подходит к Треплеву.) Ирина Николаевна говорила, что вы уже забыли старое и перестали гневаться.

Треплев протягивает ему руку.

Аркадина (сыну). Вот Борис Алексеевич привез журнал с твоим новым рассказом.

Треплев (принимая книгу, Тригорину). Благодарю вас. Вы очень любезны.

Тригорин. Вам шлют поклон ваши почитатели... В Петербурге и в Москве вообще заинтересованы вами, и меня всё спрашивают про вас. Спрашивают: какой он, сколько лет, брюнет или блондин. Думают все почему-то, что вы уже не молоды. И никто не знает вашей настоящей фамилии, так как вы печатаетесь под псевдонимом. Вы таинственны, как Железная маска.

Треплев. Надолго к нам?

Тригорин. Нет, завтра же думаю в Москву. Надо. Тороплюсь кончить повесть и затем еще обещал дать что-нибудь в сборник. Одним словом -- старая история.

Пока они разговаривают, Маша и Аркадина ставят среди комнаты ломберный стол и раскрывают его; зажигают свечи, ставят стулья. Достают из шкапа лото.

Погода встретила меня неласково. Ветер жестокий. Завтра утром, если утихнет, отправлюсь на озеро удить рыбу. Кстати, надо осмотреть сад и то место, где -- помните? -- играли вашу пьесу. У меня созрел мотив, надо только возобновить в памяти место действия.

Аркадина (Тригорину). Когда наступают длинные осенние вечера, здесь играют в лото. Вот взгляните: старинное лото, в которое еще играла с нами покойная мать, когда мы были детьми. Не хотите ли до ужина сыграть с нами партию? (Садится с Тригориным за стол.) Игра скучная, но если привыкнуть к ней, то ничего. (Сдает всем по три карты.)

Треплев (перелистывая журнал). Свою новость прочел, а моей даже не разрезал. (Кладет журнал на письменный стол, потом направляется к левой двери; проходя мимо матери, целует ее в голову.)

Аркадина. А ты, Костя?

Треплев. Прости, что-то не хочется... Я пройдусь. (Уходит.)

Аркадина. Ставка - гривенник. Поставьте за меня, доктор.

Дорн. Слушаю-с.

Маша. Все поставили? Я начинаю... Двадцать два!

Аркадина. Есть.

Маша. Три!..

Дорн, Так-с.

Маша. Поставили три? Восемь! Восемьдесят один! Десять!

Аркадина. Как меня в Харькове принимали, батюшки мои, до сих пор голова кружится!

Маша. Тридцать четыре!

За сценой играют меланхолический вальс.

Аркадина. Студенты овацию устроили... Три корзины, два венка и вот... (Снимает с груди брошь и бросает на стол.)

Маша. Пятьдесят!..

Дорн. Ровно пятьдесят?

Аркадина. На мне был удивительный туалет... А где же Костя? Костя!

Маша. Он в соседней комнате, играет, на фортепьяно.

Тригорин. В газетах бранят его очень.

Маша. Семьдесят семь!

Аркадина. Охота обращать внимание.

Тригорин. Ему не везет. Все никак не может попасть в свой настоящий тон. Что-то странное, неопределенное, порой даже похожее на бред. Ни одного живого лица.

Маша. Одиннадцать!

Аркадина (оглянувшись на Сорина). Петруша, тебе скучно?

Пауза.

Спит.

Дорн. Спит действительный статский советник. (пауза) А я верю в Константина Гаврилыча. Что-то есть! Что-то есть! Он мыслит образами, рассказы его красочны, ярки, и я их сильно чувствую. Жаль только, что он не имеет определенных задач. Производит впечатление, и больше ничего, а ведь на одном впечатлении далеко не уедешь. Ирина Николаевна, вы рады, что у вас сын писатель?

Аркадина. Представьте, я еще не читала. Все некогда.

Маша. Двадцать шесть!

Треплев тихо входит и идет к своему столу.

Маша. Восемьдесят восемь!

Тригорин. У меня партия, господа.

Аркадина (весело). Браво! браво!

Шамраев. Браво!

Аркадина. Этому человеку всегда и везде везет. (Встает.) А теперь пойдемте закусить чего-нибудь. Наша знаменитость не обедала сегодня. После ужина будем продолжать. (Сыну.) Костя, оставь свои рукописи, пойдем есть.

Треплев. Не хочу, мама, я сыт.

Аркадина. Как знаешь. (Будит Сорина.) Петруша, ужинать!

Все уходят в левую дверь; на сцене остается один Треплев за письменным столом.

Треплев (собирается писать; пробегает то, что уже написало). Я так много говорил о новых формах, а теперь чувствую, что сам мало-помалу сползаю к рутине. (Читает.) "Афиша на заборе гласила... Бледное лицо, обрамленное темными волосами..." Гласила, обрамленное... Это бездарно. (Зачеркивает.) Начну с того, как героя разбудил шум дождя, а остальное все вон. Описание лунного вечера длинно и изысканно. Тригорин выработал себе приемы, ему легко... У него на плотине блестит горлышко разбитой бутылки и чернеет тень от мельничного колеса -- вот и лунная ночь готова, а у меня я трепещущий свет, и тихое мерцание звезд, и далекие звуки рояля, замирающие в тихом ароматном воздухе... Это мучительно.

Пауза.

Да, я все больше и больше прихожу к убеждению, что дело не в старых и не в новых формах, а в том, что человек пишет, не думая ни о каких формах, пишет, потому что это свободно льется из его души.

Кто-то стучит в окно, ближайшее к столу. Глядит в окно. Окликает.

Кто здесь?

Уходит; слышно, как он быстро идет по террасе; через полминуты возвращается с Ниной Заречной.

Нина? Это вы! Нина!

Нина кладет ему голову на грудь и сдержанно рыдает.

(Растроганный.) Это вы... вы... Я точно предчувствовал. (Снимает с нее шляпу и тальму.) О, моя добрая, моя ненаглядная, она пришла! Не будем плакать, не будем.

Нина. Здесь есть кто-то.

Треплев. Никого.

Нина. Заприте двери, а то войдут.

Треплев. Никто не войдет.

Нина. Я знаю, Ирина Николаевна здесь. Заприте двери...

Треплев (запирает правую дверь на ключ, подходит к левой). Тут нет замка. Я заставлю креслом. (Ставит у двери кресло.) Не бойтесь, никто не войдет.

Нина (пристально глядит ему в лицо). Дайте я посмотрю на вас. (Оглядываясь.) Хорошо здесь. Тепло. (пауза) Я сильно изменилась?

Треплев. Да... Вы похудели, и у вас глаза стали больше. Нина, как-то странно, что я вижу вас. Отчего вы не пускали меня к себе? Отчего вы до сих пор не приходили? Я знаю, вы здесь живете уже почти неделю... Я каждый день ходил к вам по нескольку раз.

Нина. Я боялась, что вы меня ненавидите. Мне каждую ночь все снится, что вы смотрите на меня и не узнаете. Если бы вы знали! С самого приезда я все ходила тут... около озера. Около вашего дома была много раз и не решалась войти. Давайте сядем.

Садятся.

Сядем и будем говорить, говорить. Хорошо здесь, тепло, уютно... Слышите - ветер? Помните, у Тургенева есть место: "Хорошо тому, кто в такие ночи сидит под кровом дома, у кого есть теплый угол". Я -- чайка... Нет, не то. (Трет себе лоб.) О чем я? Да... Тургенев...

"И да поможет господь всем бесприютным скитальцам"... Ничего. (Рыдает.)

Треплев. Нина, вы опять... Нина!

Нина. Ничего, мне легче от этого... Я уже два года не плакала. Вчера поздно вечером я пошла посмотреть в саду, цел ли наш театр. А он до сих пор стоит. Я заплакала в первый раз после двух лет, и у меня отлегло, стало яснее на душе. Видите, я уже не плачу. (Берет его за руку.) Итак, вы стали уже писателем... Вы писатель, я - актриса... Попали и мы с вами в круговорот... Жила я радостно, по-детски - проснешься утром и запоешь; любила вас, мечтала о славе, а теперь? Завтра рано утром ехать в Елец в третьем классе... с мужиками, а в Ельце образованные купцы будут приставать с любезностями. Груба жизнь!

Треплев. Зачем в Елец?

Нина. Взяла ангажемент на всю зиму. Надо ехать.

Треплев. Нина, я проклинал вас, ненавидел, рвал ваши письма и фотографии, но каждую минуту я сознавал, что душа моя привязана к вам навеки. Разлюбить вас я не в силах, Нина. С тех пор, как я потерял вас и как начал печататься, молодость мою вдруг как оторвало, и мне кажется, что я уже прожил на свете девяносто лет. Я зову вас, целую землю, по которой вы ходили; куда бы я ни смотрел, всюду мне представляется ваше лицо, эта ласковая улыбка, которая светила мне в лучшие годы моей жизни... Я одинок, не согрет ничьей привязанностью, мне холодно, как в подземелье, и, что бы я ни писал, все это сухо, черство, мрачно. Останьтесь здесь, Нина, умоляю вас, или позвольте мне уехать с вами!

Нина быстро надевает шляпу и тальму.

Нина, зачем? Бога ради, Нина... (Смотрит, как она одевается.)

Пауза.

Нина. (Сквозь слезы.) Дайте воды... Зачем вы говорите, что целовали землю, по которой я ходила? Меня надо убить. (Склоняется к столу.) Я так утомилась! Отдохнуть бы... отдохнуть! (Поднимает голову.) Я - чайка... Не то. Я - актриса. Ну, да! (Услышав смех Аркадиной и Тригорина, прислушивается, потом бежит к левой двери и смотрит в замочную скважину.) И он здесь... (Возвращаясь к Треплеву.) Ну, да... Ничего... Да... Он не верил в театр, все смеялся над моими мечтами, и мало-помалу я тоже перестала верить и пала духом... А тут заботы любви, ревность, постоянный страх за маленького... Я стала мелочною, ничтожною, играла бессмысленно... Я не знала, что делать с руками, не умела стоять на сцене, не владела голосом. Вы не понимаете этого состояния, когда чувствуешь, что играешь ужасно. Я -- чайка. Нет, не то... Помните, вы подстрелили чайку? Случайно пришел человек, увидел и от нечего делать погубил... Сюжет для небольшого рассказа... Это не те... (Трет себе лоб.) О чем я?.. Я говорю о сцене. Теперь уж я не та... Я уже настоящая актриса, я играю с наслаждением, с восторгом, пьянею на сцене и чувствую себя прекрасной, и чувствую, как с каждым днем растут мои душевные силы... Я теперь знаю, понимаю, Костя, что в нашем деле -- все равно, играем мы на сцене или пишем -- главное не слава, не блеск, не то, о чем я мечтала, а уменье терпеть. Умей нести свой крест и веруй. Я верую и мне не так больно, и когда я думаю о своем призвании, то не боюсь жизни.

Треплев (печально). Вы нашли свою дорогу, вы знаете, куда идете, а я все еще ношусь в хаосе грез и образов, не зная, для чего и кому это нужно. Я не верую и не знаю, в чем мое призвание.

Нина (прислушиваясь). Тсс... Я пойду. Прощайте. Когда я стану большою актрисой, приезжайте взглянуть на меня. Обещаете? А теперь... (Жмет ему руку.) Уже поздно. Я еле на ногах стою... я истощена, мне хочется есть...

Треплев. Останьтесь, я дам вам поужинать...

Нина. Нет, нет... Не провожайте, я сама дойду... Лошади мои близко... Значит, она привезла его с собою? Что ж, все равно. Когда увидите Тригорина, то не говорите ему ничего... Я люблю его. Я люблю его даже сильнее, чем прежде... Сюжет для небольшого рассказа... Люблю, люблю страстно, до отчаяния люблю. Хорошо было прежде, Костя! Помните? Какая ясная, теплая, радостная, чистая жизнь, какие чувства, -- чувства, похожие на нежные, изящные цветы... Помните? (Читает.) "Люди, львы, орлы и куропатки, рогатые олени, гуси, пауки, молчаливые рыбы, обитавшие в воде, морские звезды….Прощайте, Костя…

Обнимает порывисто Треплева и убегает в стеклянную дверь.

Треплев (после паузы). Нехорошо, если кто-нибудь встретит ее в саду и потом скажет маме. Это может её огорчить...

В продолжение двух минут молча рвет все свои рукописи и бросает под стол, потом отпирает правую дверь и уходит.

Дорн (стараясь отворить левую дверь). Странно. Дверь как будто заперта... (Входит и ставит на место кресло.) Скачка с препятствиями.

Входят Аркадина, Маша, и Тригорин.

Аркадина. Красное вино и пиво для Бориса Алексеевича. Мы будем играть и пить. Играть и пить! Давайте садиться, господа.

Направо за сценой выстрел; все вздрагивают.

Аркадина (испуганно). Что такое?

Дорн. Ничего. Это, должно быть, в моей походной аптеке что-нибудь лопнуло. Не беспокойтесь.

Уходит в правую дверь, через полминуты возвращается.

Так и есть. Лопнула склянка с эфиром. (Напевает.) "Я вновь пред тобою стою очарован..."

Аркадина (садясь за стол). Фуй, я испугалась. Это мне напомнило, как... (Закрывает лицо руками.) Даже в глазах потемнело...

Все рассаживаются и продолжают игру.

Маша. Тридцать три..

Аркадина. Есть.

Маша.Четырнадцать…

Дорн. Так-с.

Маша. Сорок три…

Тригорин. Партия, Господа!

Занавес


Похожие работы:

«ОРГАНИЗАЦИЯ ГОСУДАРСТВЕННОГО ЭКЗАМЕНА Государственный экзамен по дисциплине "Внутренние болезни, детские болезни, хирургические болезни" для специальности 1-81 02 78 "Общая врачебная практика" организуется в соответствии с Правилами проведения аттестации слушателей, ст...»

«Приложение к приказу министерства образования Саратовской области от 27.03.2017 г № 866 Порядок проведения апробации перспективной модели единого государственного экзамена по литературе1. Общие положения1.1.Настоящий порядок проведения апробации перспективной модели единого государст...»

«Урок музыки в 4 классе "СТАРЫЙ ЗАМОК" Составила учитель начальных классов МБОУ СОШ 16 г. Нижнекамска Шафикова М.М.ТЕМА: СТАРЫЙ ЗАМОК МУЗ. МАТЕРИАЛ: "Прогулка", "Старый замок" из сюиты "Картинки с выставки" "Песня трубадура" из муз. фантазии "Бр...»

«Резолюция Августовской конференции педагогических работниковПо итогам конференции педагогическое сообщество Турочакского муниципального района предлагает определить следующие приоритетные направления развития системы образования в 2016 2017 учебном...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ"ТЮМЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" Тобольский педагогический институт им. Д.И.Менделеева (филиал) ТюмГУ...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Армавирская государственная педагогическая академия" Институт прикладной информатики, математики и физики Кафедра информатики и...»

«Колодяжная О.М.ИМИДЖ ПЕДАГОГА Профессия педагог – особенная. Педагоги – это те люди, которые всегда на виду, рядом с нами всегда находятся родители, ученики, коллеги. Имидж – загадочное красивое...»

«ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА Рабочая программа предмета "Английский язык" для 8 класса составлена на основе стандарта основного общего образования по английскому языку, "Примерной программы основного общего образования по английскому языку для...»

«Муниципальное общеобразовательное учреждение гимназия №14 г.Ейска Разработка интегрированного внеклассного мероприятия (технология+кубановедение) "А ну-ка, казачки" Разработала мероприятие учитель технологии МОУ гимназии №14г. Ейска Попонина Лариса А...»

«Принято на Педагогическом совете Утверждено приказом №131 от "07" августа 2014 г. № 5 от "07" августа 2014 г. Согласовано на заседании родительского комитета от "07" августа 2014 г. № 1 Положение о библиотечном фо...»






















 
2017 www.docx.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - интернет материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.